Лёгкий холодок скользнул по спине, когда я устроился в кресле, но я отогнал его, уткнувшись в яркий экран. Юмор, котики, обзоры — всё, что угодно, лишь бы не думать о плед-водовороте на кухне. Может, сквозняк? Или я сам зацепил его, торопясь? Разум искал логичные объяснения, но инстинкты, древние и острые, напряглись в тишине.
Ночь тянулась, тягучая и звенящая. Временами мне казалось, что слышу за спиной тихий, едва уловимый шелест — будто кто-то осторожно переступает с ноги на ногу. Я не оборачивался. Просто прибавлял громкость. Пальцы листали ролики автоматически, глаза смотрели, но не видели.
А потом погас свет. Не во всём доме — только бра над креслом. Я замер, глядя на черный экран телефона, в котором отражалось мое бледное лицо. Тишина налилась плотностью, стала физической. И в этой тишине из-за закрытой двери в большую комнату донесся звук.
Это был скрип половицы. Четкий, недвусмысленный, будто наступили ровно в то место, которое я сам всегда стараюсь обходить. Сердце гулко ударило в грудную клетку.
Я медленно, очень медленно поднял голову и посмотрел на щель под той самой дверью. Из-под неё струился свет. Тёплый, желтоватый, будто от настольной лампы, которой там никогда не было.
Логика кричала, что это невозможно. Страх парализовал. А любопытство… любопытство оказалось сильнее. Оно встало внутри холодным, острым столбом. Кто-то жил здесь. Не призрак из страшилок, а некто очень даже материальный, кто двигал мебель, включал свет и сворачивал пледы в гипнотические фигуры.
Я выключил дрожащий фонарик на телефоне, поднялся с кресла. Пол был ледяным под босыми ногами. Подойдя к двери, я замер, прислушиваясь. Ни звука. Только моё собственное прерывистое дыхание.
Рука сама потянулась к ручке. Я толкнул дверь, и она беззвучно отворилась.
Большая комната была преображена. Мои коробки и хлам были аккуратно сдвинуты к одной стене. В центре стоял маленький круглый столик, которого я никогда не видел, с той самой лампой под абажуром из темно-зеленого стекла. На столе лежала открытая книга в потрёпанном кожаном переплёте. А в кресле у окна, спиной ко мне, сидел человек.
Он был одет в старомодный, но опрятный костюм. Седые волосы аккуратно подстрижены. Он не оборачивался, будто был полностью поглощен чтением. На спинке кресла висел тот самый плед, теперь аккуратно сложенный.
— Извини за беспорядок на кухне, — произнес он спокойным, глуховатым голосом, не отрываясь от книги. — Плед соскользнул. Я иногда забываю, что теперь тут не один.
Я не мог вымолвить ни слова, стоя на пороге собственной, но внезапно чужой гостиной. Это был не вор. Вор не читает при свете лампы. И не призрак. Призрак не говорит о пледах.
Он наконец повернул голову. Лицо было морщинистым и усталым, но глаза… глаза были странно молодыми и печальными. Он смотрел на меня не как на незваного гостя, а как на хозяина, вернувшегося из долгого отсутствия.
— Я думал, ты не вернешься так поздно, — сказал он, закрывая книгу. — Хотел уже запереть дверь. Здесь, знаешь ли, по ночам бывает… неспокойно.
И в его тоне не было угрозы. Было предупреждение. И что-то еще. Тоска по компании в этой тихой, забытой всеми квартире, где двое потерянных человека — один во времени, другой в собственной жизни — неожиданно встретились посреди ночи. И теперь нам предстояло решать, что делать дальше.