Сегодня утром за завтраком я разговаривал с войной. Она сидела напротив меня в спортивных штанах и трясущимися руками пыталась размешать сахар в стакане чая.
Вчера в наш хостел заселился военный. Он въехал не один — с ним въехала огромная усталость и мешок проблем со здоровьем, который теперь висит на нем мертвым грузом. Мы разговорились. Вернее, говорил в основном он, а я слушал этот страшный диалог между его «Прошлым» и «Будущим».
Он рассказал, как тоскует по России. Не по плакатной и парадной, а по той, где мама уговаривала: «Не ходи, сынок, не надо». Он не послушал. Пошел в эту «западню», как он теперь это называет. Он рассказал, как выносил тела с поля боя. Рассказывал спокойно, с цифрами — сколько платили за эту работу. Для обычного парня, наверное, это казалось хорошим довольствием. Только вот в награду он получил не деньги, а тяжелый мешок, который теперь всегда весит на его сердце. И унижение от того, что он не может уснуть в комнате, где храпит десяток чужих людей. Война отучила его спать при шуме, хотя, казалось бы, должно быть наоборот.
Слушая его, я вспомнил о своем брате. Он там. Сейчас. Где-то там, где земля становится «западней».
Мне стало больно. Физически, под ложечкой. Страшно и грустно до такой степени, что хочется сжаться в комок. И тут же приходит это липкое, мерзкое чувство вины. Вины за то, что я здесь, в тепле, с чашкой чая, а он там. И за то, что я ничего не могу сделать.
Я пробовал писать ему. Но его ответы — про смерть. Они выбивают почву из-под ног. Я боюсь не столько самих слов, сколько того, что моя тревога передастся ему, собьет с толку. На войне нельзя отвлекаться. Поэтому я просто жду. Жду, когда он напишет первым, чтобы ответить, поддержать. Хотя кого я обманываю? Вряд ли мои смайлики и «держись» могут противостоять тому, что он видит каждый день.
Я был рад видеть его на новогодние праздники. Жаль, что не удалось поговорить по душам. Странное слово «жаль». Оно приходит всегда слишком поздно. Мы начинаем жалеть о том, что не сделали, когда время ушло. Мы начинаем жалеть себя, когда всё уже случилось.
Сейчас рядом со мной в хостеле сопят и храпят. Этот храп сбивает мысли, путает их, не дает сосредоточиться. Но, наверное, это и спасение. Не дает уйти в бездну с головой.
Как хочется просто все забыть. Найти портал в другой мир. Где нет этих разговоров за завтраком, где брат не пишет про смерть, где все живы и спокойны. Начать все сначала. Чистый лист.
Но порталов нет. Есть только здесь и сейчас. Мне больно, но я смотрю на этого солдата, который выносил тела, вспоминаю брата и говорю себе: «Другим еще больнее». И это странным образом работает. Ты продолжаешь жить. Ты продолжаешь искать поводы для радости, потому что если перестать, то этот самый «мешок» задавит и тебя.
Что такое «Бро»?
В такие моменты, как сегодняшнее утро, особенно остро понимаешь цену слов. Друг, Бро — кто это для меня?
Я думаю, Друг — это тот, кто может разделить с тобой тишину. Тот, перед кем не нужно делать вид, что ты сильный, когда внутри все разрывается. Друг — это тот, кто сядет рядом и будет слушать этот жуткий храп в хостеле, не морщась, потому что ему важно быть рядом с тобой.
А Бро — это понятие более глубокое и трагичное. Бро — это тот, кто там, в окопе. Это брат по крови или по духу, за которого ты болеешь так, что начинают болеть зубы. Бро — это когда ты не спишь ночами и прокручиваешь в голове диалоги, которые так и не состоялись. Бро — это ответственность, которую ты не можешь с себя снять, даже если находишься за тысячу километров.
Наверное, быть Бро — это просто продолжать жить. За двоих. Верить и ждать, когда он вернется из своего ада, чтобы наконец-то поговорить.
Позитивного настроения вам, друзья. Цените тех, кто рядом. Пусть ваши друзья и Бро всегда будут живы и здоровы. И пусть у них будет возможность просто посидеть с вами в тишине.
Автор: человек, который сегодня утром пил чай с войной.
