В одном уютном доме, где пахло свежей выпечкой и солнечным светом, жила пушистая рыжая кошка по имени Мурка. У неё было всё: тёплая лежанка, игрушечная мышка и полная миска. Но больше всего на свете Мурка любила подоконник. Там, за тонким стеклом, плясали солнечные зайчики, пролетали воробьи, а главное — стоял большой стеклянный домик с водой, в котором плавали золотые рыбки.
Мурка часами следила за ними. Как они двигаются? Беззвучно, плавно, и вода их слушается, обнимая каждую чешуйку. Они были похожи на живые солнечные лучи, только прохладные и тихие. А какой у них был мир! Там росли изумрудные водоросли-деревья, лежали камушки-горы и стоял замок с блестящей шпилем. Им было неведомо слово «высота», зато известно слово «глубина». Мурке страстно захотелось узнать, что это такое.
Однажды ночью, когда луна была полной и серебристой, как рыбья чешуя, она встала лапками на край аквариума и прошептала в воду своё самое заветное желание:
— Как бы я хотела там побывать, хоть на минутку!
Луна, отражаясь в воде, дрогнула. Её свет стал таким густым и тягучим, что превратился в сияющую дорожку, ведущую со дна аквариума прямо к Мурке. А с этой дорожки донёсся голос, старый и булькающий, словно ключом било со дна:
— Желание любопытного сердца — закон. Но помни: чтобы узнать один мир, нужно на время стать его частью.
Мурка, не раздумывая, тронула лапкой лунную дорожку. И в тот же миг мир перевернулся. Вместо пушистой шубки её обняла прохладная влага. Вместо четырёх лапок появился гибкий хвостик-плавник, а по бокам — два маленьких плавничка-веера. Она сделала первое движение — и плавно скользнула вперёд, не касаясь лапами пола. У неё получилось! Она стала маленькой золотой рыбкой, совсем как те, за которыми наблюдала.
Первое, что она ощутила, — тишину. Не пустоту, а наполненную звуками тишину другого мира. Здесь было слышно, как журчит фильтр-водопад, как шуршат камушки от её касания, как поют пузырьки воздуха. Она проплыла под аркой замка и увидела, что он не блестит, а лишь отражает свет. Заплыла в лес из водорослей — они были скользкими и нежными, и в них прятались улитки. А камушки на дне оказались не серыми, а разноцветными: розовыми, голубоватыми, с прожилками.
Но тут она увидела Огромный Глаз. Это была её собственная кошачья морда, прижатая к стеклу снаружи. Глаз смотрел на неё с жадным любопытством и охотничьим азартом. И Мурку-рыбку охватил ужас. Раньше она не понимала, как страшно быть тем, на кого смотрят, как на добычу. Она метнулась прочь, спряталась за замок, и её сердечко (а оно осталось прежним, кошачьим и смелым) забилось часто-часто.
Потом пришло время кормления. Сверху, с Неба, посыпались хлопья-манны. Другие рыбки радостно кинулись к еде. Но Мурка помнила вкус тёплого молока и сочного мяса. Эта еда была безвкусной. Ей стало скучно просто плавать кругами. Ей захотелось залезть на верхнюю полку, погреться на солнышке, поймать ту самую игрушечную мышку.
И тогда она поняла самую важную вещь. Быть рыбкой — это не только легко парить в воде. Это значит не мурлыкать, не чувствовать, как ветерок шевелит шёрстку, не слышать, как хозяйка ласково зовёт: «Мурка, иди ко мне!».
Она подплыла к тому месту, где в стекло бился лунный луч (теперь луна светила снова), и мысленно, всем своим рыбьим и кошачьим существом, попросила:
— Я всё поняла. Я хочу домой. В свой мир.
Луна улыбнулась. Вода вокруг Мурки заструилась, закружилась, и ощущение невесомости сменилось привычной тяжестью. Она оказалась на полу у дивана, мокрая, снова пушистая и с четырьмя лапами. Рядом лежала лужица воды, в которой отражался месяц.
С тех пор Мурка изменилась. Она по-прежнему любила свой подоконник и наблюдала за золотыми рыбками. Но взгляд её был теперь не жадным, а понимающим и уважительным. Иногда она тихонько мурлыкала, глядя на них, как будто говорила: «Я знаю ваш секрет. Вы прекрасны в своей стихии, а я — в своей».
А по ночам, когда луна светила особенно ярко, казалось, что самая шустрая золотая рыбка подплывает поближе к стеклу и смотрит на спящую кошку знакомым, мудрым взглядом. Ведь настоящие чудеса — это не просто превращения. Это мостики понимания, которые однажды, под полной луной, могут вырасти между двумя совершенно разными мирами.
