Б
Доброй ночи 😴
—
В том лесу, где путаются тропы, а луна висит так низко, что до неё можно дотронуться кончиком крыла, встретились однажды двое.
Она была Суккубом. Не той, что является в кошмарах, а скорее той, что приходит в снах, от которых не хочется просыпаться. Её платье шили из тумана, а голос звенел, как первый лёд на луже.
Он был Лепреконом. Старым, мудрым и уставшим от одиночества. Башмаки его просили каши, борода запуталась в вереске, а за спиной, на проклятом кожаном ремне, висел Мешок.
Мешок был не простой. Он не звенел, не бряцал, но тяжесть в нём жила особая — та самая, ради которой люди продают души, а фейри теряют имена.
— Чего бродишь, ночная? — спросил Лепрекон, не оборачиваясь. Он сидел на коряге и чинил пряжку.
— Твоего золота хочу, — честно ответила Суккуб. Она всегда говорила правду. В этом была её сила.
Лепрекон хмыкнул. За пять сотен лет его хотели убить, обмануть, женить на себе и даже съесть. Но чтобы вот так прийти и прямо попросить — такого не случалось.
— А делиться умеешь?
— Научи, — сказала она.
И он развязал Мешок.
Золото высыпалось на мох, и лес сразу стал теплее. Монеты светились изнутри, как угли в остывающем костре.
— Давай по-честному, — сказал Лепрекон. — Тебе половину, мне половину.
Суккуб присела на корточки. Она провела пальцем по ребру монеты и покачала головой.
— Так не выйдет.
— Почему?
— Потому что мне нужно всё.
Лепрекон нахмурился. В руке его мгновенно материализовалась маленькая, но очень обидчивая дубинка.
— Я сейчас как дам, — предупредил он.
— Ты не понял, — Суккуб подняла глаза. В них не было жадности. Там была усталость. — Мне нужно всё золото мира, чтобы кто-то наконец остался со мной не из-за наваждения, а просто так. А тебе… тебе нужна только одна монета.
— Это почему же? — опешил Лепрекон.
— Потому что ты хранишь клады, но сам не тратишь. Ты боишься, что без мешка тебя никто не позовёт на чай. Ты сидишь на деньгах, как ворона на заборе, и думаешь, что золото греет.
В лесу стало тихо. Даже светлячки перестали мигать.
Лепрекон опустил дубинку.
— И что ты предлагаешь, умная?
Суккуб взяла из кучи одну монету. Старую, потёртую, с царапиной от чьего-то давнего отчаяния.
— Это оставь себе. На память. Или на удачу.
— А остальное?
— Остальное мы потратим.
— Куда? — Лепрекон даже привстал.
— Купим тебе новые башмаки. И мне — одеяло. Нормальное, не из тумана. Снимем комнату над пекарней, где по утрам пахнет булками. Будем пить чай и никого не соблазнять. И не прятаться.
Лепрекон долго молчал. Потом завязал мешок. Только теперь он висел на плече иначе — легче, что ли.
— А если я в тебя влюблюсь? — вдруг спросил он. — Это же твои штучки?
— Нет, — улыбнулась Суккуб. — Это мои штучки, когда я хочу забрать. А сейчас я хочу отдать.
Она взяла его за руку. Ладонь у Лепрекона была мозолистая, тёплая, в царапинах от замков и подземелий.
— Значит, так и запишем, — буркнул он. — Мешок денег поделили. Способ: совместное проживание сроком на…
— Навсегда, — подсказала Суккуб.
— …без срока давности.
В ту ночь в лесу никто не потерял душу. Зато утром на рынке купили отличные башмаки, а в пекарне на окраине поселились двое.
Она пекла хлеб. Он считал сдачу.
Золота у них было ровно на одну монету, но им хватало.
Говорят, иногда по ночам из окна на втором этаже всё ещё льётся тот самый голос, от которого хочется жить. А рядом кто-то ворчит, что остывает чай.
И это самая честная сделка из всех, что заключали под луной.
—
Спи спокойно. Деньги — это просто бумага и металл. А тепло — это когда есть с кем делить.
